Дым и бубен

Моё воспоминание о знакомстве с шаманом тонет в глубине лет как в дыму вечернего костра после тяжелого трудового дня тонут дневные тяготы и заботы. Всё тогдашнее забылось ещё в детстве. В памяти остались только добрые раскосые глаза, которые вернули меня к успокоенности из состояния основательного испуга, что я испытал при виде страшноватого на вид странно одетого дядьки, зачем-то приглашенного родителями в наш барак. Историю этого визита отец мой рассказывал мне в отрочестве с удовольствием и с, так и не прошедшим за почти полтора десятка лет удивлением и восхищением.

Случилось это в далёком 1954-м или уже 55-м году, зимой. Времена были ещё довольно голодные и бедные. Страна вставала из послевоенных руин не так быстро как хотелось бы. Родители мои были тогда ещё очень молоды – 22 и 23 года. Однако, тяготы эвакуации и оккупации успели научить их многому – отец был прекрасным водителем и автомехаником, а мама замечательной кухаркой. То ли длинный рубль, то ли романтика занесли их по найму на работу прямо в сопки Прибайкалья. Вместе с ними оказался там и я.

У одного из рабочих участка возникла серьёзная проблема – разболелся зуб и щеку разнесло так, что и глаза не было видно. Ближайший стоматолог находился километрах в трёхстах, а усилия местных доморощенных медиков – фельдшера и знахарки, ни к чему не приводили. Решить проблему больного зуба, универсальным для тех мест и тех времён методом – разрушением с помощью аккумуляторной кислоты с последующим удалением, тоже не удавалось (до больного зуба уже было не добраться). Оставался последний шанс, и он был испробован – знахарка любезно пригласила на помощь страждущему шамана из селения, что было километрах в 8-10 от места нашей дислокации. Было мне в ту пору ровно 3 года. Я не помню момента появления этого человека в расположении участка. Помню, только, что он меня слегка напугал своим видом и голосом. Поэтому, то я и не заинтересовался тем, что же именно намерен делать этот дядька. И будучи непоседой и человеком обуреваемым тягой к странствиям, я отправился обследовать ближайшие, как мне показалось, окрестности. Мы с мамой частенько гуляли по подножьям сопок близь лагеря. Взрослые же напротив, очень заинтересовались приходом шамана и всем коллективом отправились наблюдать за происходящим. Я не знаю, что там делал шаман. Несколько раз обернувшись, я только заметил дым от костра и услышал, вскоре, отрывистые звуки бубна. В итоге, я, конечно же, заблудился. Когда, мою пропажу обнаружили, возникла нешуточная паника – для того, что бы обыскать тайгу в радиусе хотя бы метров двухсот, людей в лагере было абсолютно недостаточно. Мама заливалась слезами. И тут на помощь пришел шаман. К тому моменту проблема с флюсом была, на его взгляд уже решена, хоть пациент в это не слишком верил (оказалось, что совершенно напрасно). Отец рассказывал мне, что шаман очень сдержанно всех успокоил, сыпонул в уже догорающий костёр горсть чего-то и, посмотрев внимательно на дымок, и что-то пробормотав, решительно направился в сторону сопок. Через 20 долгих минут он появился из тайги ведя меня за руку. Не знаю, что там дальше делал наш бедный пациент со своим зубом, но через день его огромный флюс как дымом сдуло. И меня и отца при разговоре об этой истории всего более удивлял универсализм познаний и умений шамана. Отец, на правах старшего, тогда резюмировал – «Работа у него такая – бороться со злом и помогать людям….»

Я, по жизни, человек не очень интересующийся мистикой и метафизикой. И относя шаманизм (по-видимому напрасно) именно к этим областям человеческих познаний, я в молодости совершенно не интересовался шаманизмом. Более того, в те времена считал его явлением, относящимся исключительно к культурам народов, населяющих крайний север и сибирскую тайгу. Но мало по малу, к воспоминаниям детства как магнитом притягивало информацию из множества источников об этом необыкновенно интересном явлении культуры общечеловеческой. Оказалось, что шаманизм, это не мистика и не метафизика и совсем не религия (в обычном понимании), как было принято считать долгое время. Хотя, любой человек, формулирующий шаманизм каким-нибудь оккультным определением будет по-своему прав. Что ещё более важно и интересно, шаманизм – явление, не ограниченное каким либо ареалом или эпохой. Шаманские практики имели место ещё в эпоху неолита и, в некотором смысле, становились мифологической основой формирующихся религий. Странно, но и до сих пор некоторые шаманские практики отличаются более глубоким пониманием истинной природы вещей, чем многие «продвинутые» религии и религиозные течения. Шаманы были и есть на всех континентах и практически у всех народов и племён, населяющих и когда-либо населявших землю, независимо от господствующих в тех местах религиозных убеждений. Назывались они везде по-разному и иногда занимали очень разные ступени социальной архитектуры общества. Географически распространение шаманизма очень широко – все части Азии, Африка, Северная и Южная Америка, Океания и даже Европа. Это не могло не внести в этот, если хотите, жанр человеческой культуры невероятного разнообразия в обрядах заклинаний и практических действий (камлания), в инструментарии шаманов, в мифологических сюжетах, в толковании результатов, в социальном статусе и даже в гендерной структуре шаманизма. Шаман – не жрец, не знахарь, не колдун, не пророк, не посланник и не сверхчеловек. Он – избранник духов, один из немногих людей, с кем они согласны общаться при определённых условиях. И его задача — создать эти самые условия. С этой задачей всяк справляется по-своему. Однако, конечная цель одна – защитить человека от сил зла и удержать людей от поступков и действий,  которые могут вызвать недовольство духов и олицетворяемых ими сил природы. Прав был отец — «Работа у него такая – бороться со злом и помогать людям….»