Камлания деда Назара

Моя историческая родина – старое большое, но очень милое село на Сумщине, с которым связано несколько легенд эпохи Екатерины II. Через обширный луг, что в центре села, течёт то ли ручей, то ли миниатюрная речка. Сельчане зовут её Копанкой, но кто и когда её выкопал, не знает никто. Впадает Копанка в большой (гектаров 20) пруд, со всеми полагающимися украинскому пруду атрибутами — утками, гусями, карасями и щуками. Пруд сельчане, как водится в Украине, называют Ставком. Истоком её является родник на краю огромного старого леса в 5-6 ти километрах от села. Он настолько стар и дремуч, что народ местный посещает его нечасто – побаивается. Даже растительность в этом лесу особая – какая-то экзотично-сказочная. Говорили что там много волков, а кто-то видел там даже медведя или россомаху. Пару раз в детстве, я с мамой и бабушкой ходили туда собирать шикарные белые грузди. Шикарные грузди росли на самом краю леса.

Улица наша, спускается прямо к мостику, перекинутому через Копанку у её впадения в пруд. И в самом конце улицы над самым ставком стоит, и кажется, всегда стояла, крепкая аккуратная хата деда Назара. В те времена, о которых я хочу рассказать дед Назар был уже достаточно древним, но, на удивление крепким ещё и энергичным стариком. Исторически сложившийся статус деда Назара в сельской общине, трудно описать двумя словами. Духовный лекарь, знахарь, аксакал, ведун, шаман? Был ли дед Назар шаманом, сказать точно не могу, но в том, что он умел общаться с духами и знал об окружающем мире намного больше, чем все жители села вместе взятые, я уверен совершенно. Кроме, того у Назара существовал свой обряд камлания, который дед скрывать не скрывал, но и к демонстрации его особо не стремился. Никто так и не смог мне рассказать ничего, ни о его предках, ни о том, как и когда дед Назар начал проявлять свои дивные способности. Покойная моя прабабка на все мои расспросы отвечала только – «Да не помню я. Кажется, сколько себя помню, столько и помню Назара таким.» Сельчане за советом и помощью обращались к Назару всегда. Кому помогал по-шамански, кого просто наставлял на путь истинный, кого просто посылал, а кого отсылал к местному батюшке. С тем у него сложились вполне дружеские отношения. Отец Николай был батюшкой хорошим – очень спокойным, благожелательным и рассудительным. С Назаром они иногда чаёвничали (алкоголь оба не признавали) и вели свои мудрёные беседы. Священник признавал способности деда Назара и существование некоторой области духовной жизни села, находящейся в его компетенции. Когда в октябре 1941 года немцы вошли уже на Сумщину и находились от села менее чем в ста километрах, Назар ничего не пил, не ел три дня. Ночи проводил в том самом дремучем лесу (он единственный из сельчан не испытывал к этому лесу совершенно никакого страха), а днём часами сидел то на лугу в центре села, то у руин старой господской конюшни на окраине, то возле Ставка, прямо на урезе воды. Сидел и бормотал что-то своё, иногда очень дымно попахивая своей большой буковой трубкой. Говорили, что он подмешивает к табаку что-то принесённое из лесу. Дым тогда бывал каким-то необыкновенно белым. Весь третий день он, вообще, пролежал почти раздетым на пригорке над Ставком. Никто не знает, с какими духами и силами общался тогда дед Назар и его ли в том заслуга, но за всё время

оккупации, немцы в селе так ни разу и не появились. Партизаны, кстати тоже. Сельчане уверенны были всё же, что в этом главную роль сыграли усилия Назара.

В моей судьбе дед Назар тоже немного поучаствовал. Ровно через три года после моих байкальских злоключений случилось мне в очередной раз провести лето в гостях у бабушки. Жили мы тогда уже в Киеве, и на лето меня на месяц-другой вывозили в село – на свежий воздух и поближе к свежему молоку, овощам и фруктам. Двоюродная бабка, которую я всегда считал своей тёткой, руководила полеводческой бригадой, и целые дни проводила на току, в 7 километрах от села. Мама, в тот день, пасла череду (коров сгоняли в сводное стадо и выпасали за селом дворами по очереди). Что бы я не скучал в полупустом селе, тётя Нюра попросила водителя грузовика, отвозившего зерно с тока, повозить меня денёк из села в поле и обратно. В обеденную ходку, водитель не захотел ждать, пока я справлюсь с обедом и уехал на ток без меня. Как, человек известный своей тягой к приключениям и путешествиям, я, обнаружив, сей факт, не долго думая, отправился на ток пешком. Дорога к току шла вдоль довольно глубоких яров и всё того же мрачного леса. В ярах было полно зайцев и лисиц. Я, шестилетний путешественник не мог упустить случая понаблюдать за милыми животными и пару раз нырял в яры – поближе к диковинной для меня фауне. И, конечно же, разминулся с грузовиком, проследовавшим в сторону села. Панику, которая образовалась, когда водитель, остановившись у нашей хаты стал сигналить и на вопрос прабабки –«Чого бибикаеш?», ответил вопросом –«А дэ Сэргийко?», невозможно вообразить. Бросив коровье стадо на сестру, мигом примчалась мама – информация в сёлах разлетается как пожар по сухой стерне. На мои поиски были мобилизованы все наличные в тот момент людские ресурсы. Гвалт продолжался ровно до той минуты, пока в центре улицы не появился дед Назар и спокойно попросил всех не беспокоиться – « Та нэ шалэнийтэ – дытына уже у Нюры. Вона сама його назад привэзэ!» Странное дело – никто даже на секунду не усомнился в его словах и все быстро разошлись по своим делам. И даже мама, отправилась к стаду, решив, однако, что мой очередной вояж будет иметь для меня самые негативные последствия. Тем временем, я действительно, уже оказался на току. Когда меня, входящего на ток, увидела тётка, с ней чуть не случился обморок. Сообразив как я — шестилетний пацан, рисковал, путешествуя в одиночку через яры у края волчьего леса, тётя Нюра испугалась не на шутку. Но она тут же поняла ещё и то, что меня ожидает дома нешуточное наказание – у мамы был крутой нрав. Поэтому, тётка решила не садить меня в грузовик, что как-раз собирался ехать в село, а отконвоировать меня домой лично. Меня это только обрадовало – мне предстояло проехаться к селу на гарбе (телега с высокими бортами из жердей, для транспортировки сена и соломы), груженой соломой. Однако… Метрах в ста от мостика через Копанку наш «конвой» встречал дед Назар. «Нюро, знимы хлопчика з гарбы, та й сама злазь», мягко но категорично попросил дед. К просьбам и советам Назара в селе принято было относиться ответственно. И вот кто может объяснить, как он умел видеть всё наперёд? Прямо на мостике почти уже на выезде с него, правое заднее колесо у гарбы отвалилось, и вся солома с приличной высоты рухнула прямо в омуток перед заслонкой отделяющей Ставок от Копанки. Я избежал, возможно, тяжелых травм (а может и чего потяжелее), но не избежал экзекуции лозиной – мама лозины выбирать умела.

Последний раз я виделся с дедом Назаром уже в отрочестве и тоже при обстоятельствах, и странных, и немного забавных. И встреча та была совершенно незабываемой. Но это уже другая история.

Давно уж нет деда Назара. Отпевал его совершенно уже немощный отец Николай, через силу поднявшийся специально для этого с инвалидного кресла. Отпевал при огромном скоплении народа – село всегда считало, и будет считать Назара значимой частью своей истории, частью самого себя, частью своего духа.