Контрпереносные реакции при работе с лицами с нарушенными объектными отношениями.

Понятие переноса является одним из основополагающим в психоанализе, и по мере развития психоанализа происходит углубление представлений об этом явлении. Умение видеть различные стороны, казалось бы, известного явления должно стать неотъемлемой частью профессиональной идентичности для аналитика. В этом ряду такое явление как перенос имеет весьма и весьма неоднозначную трактовку. Архаическое значение переноса хорошо известно и занимает свое место в известной теории, и пусть себе занимает. Речь идет о клиническом понимании понятия переноса, и о сути его возникновения в рамках клинического анализа. (То есть применительно к аспекту работы с дефицитарными состояниями психики).
Перенос как таковой — только для аналитика перенос. Анализанд рассматривает свой перенос совсем из другой позиции. Конечно, вопрос позиции весьма важен, но сейчас не об этом. То, что аналитик рассматривает как перенос, для анализанда имеет несколько иное значение и вот почему. Возникновение переноса обусловлено потребностью анализанда получить удовлетворение своего запроса к объекту. Следовательно, перенос следует рассматривать как некую попытку возобновления прерванного или неоконченного действия по удовлетворению своей потребности.
Тут необходимо небольшое уточнение. В некой психоаналитической теории постулируется, что сутью любой деятельности является желания получения удовольствия (от Эроса до Танатоса). Возможно, это неточности перевода, но это утверждение стало общим местом в психоаналитической парадигме. Но хотелось бы обратить внимание читателя на сам факт удовольствия как такового. Удовольствие это получение чего-то больше некой меры. Само понятие меры вытекает из потребности «сколько надо» для нормы. То есть организм стремиться поддерживать достаточный уровень удовлетворения до физиологически достаточного. Вот это «достаточное» и есть норма–мера. Удовольствие это то, что над-, сверх-меры. Всякое «сверх мерное», пусть даже и удовольствие, вызывает перегрузку системы, и система испытывает перенапряжение, что не есть норма, так как это приводит и использованию резервной возможности системы и ставить ее на грань поломки из-за уменьшения своей прочности. Открытые динамические системы, а организм представляет собой именно такую систему, используют удовольствие в большей степени для пополнения резерва, устранения недостаточности, но не как основной принцип своей деятельности. Можем даже сказать, что получение удовольствия это компенсация имеющейся дефицитарности, и это по другому позволяет посмотреть на такое явление как перенос.
Перенос это попытка возобновления получения удовлетворения своих потребностей до необходимой субъекту нормы во взаимодействии с объектом.
Субъект как бы предполагает ( бессознательные фантазии по Кляин или протомысли по Биону), что объект имеет эту возможность удовлетворить потребность субъекта до необходимой субъекту нормы. В основе такого предположения лежит инстинктивная деятельность. Если вопрос только в физиологии, то инстинкт решает это вопрос вполне адекватно. Но вопрос не так прост.
Исследование Маргарет Малер и Рене Спица показали, что физиологический уход не решает всех вопросов. Около 16-20% младенцев умирают без объектного взаимодействия даже при должном физиологическом уходе. Что происходит в психики субъектов с нарушенными объектными отношениями? Это весьма печальная картина. Значит, вопрос не в физиологии. Вот тут-то и встает вопрос предназначения психики в жизни живых существ.
Инстинкт оперирует жестко запрограммированной на генетическом уровне последовательностью физиологических актов, и этот код записан как матрица процессов возбуждения и торможения. Простейший пример этого это поведение животных при продолжении рода.
Выход за пределы генетической матрицы существенно ограничен, в отличии от психического реагирования. Не будем углубляться в механизм взаимодействия физиологического и психического, но в психическом появляется нечто не связанное жесткими рамками кода, и чем можно манипулировать – это мысль. То есть субъективный эквивалент реальности. Некий образ.
Образ имеет своё значение, и отображением этого значения, и есть мысль. Она может быть выражена различными способами, начиная от моторной деятельность (от жеста до танца, балета или марша солдат на параде), знака (плач, смех или эмоциональный аффект, фотография, инсталляция) или же в виде мысли, облеченной как символическая вербализация или иная форма символизации (живопись, скульптура или некая теория). Это определяет какой уровень интеллекта является ведущим у субъекта — двигательный, эмоциональный или смысловой. Но это не меняет сути.
Мысль всегда есть значение.
Эта почти трюизм. Но вот тут–то и начинаются сложности. Мысль может быть как значением объективной физической реальности, так и значением продуктов личной субъективной реальности субъекта. И установление этого значения весьма важный факт в жизни субъекта, и от того как и насколько верно установлено это значение, напрямую зависит жизнь субъекта.
Исходя из этого, можем определить значение функции переноса для анализанда. Если для аналитика перенос это психический механизм в интерсубъективном пространстве аналитической сессии, где осуществляется процесс коммуникации между аналитиком и анализандом, то для анализанда сущностью переноса является попытка возобновления получения адекватного значения (потребности, деятельности, мышления и др.). И вот тут вопрос профессиональной грамотности аналитика – для какого рода интерпретации использовать явление переноса в аналитическом процессе?
Сложность этого процесса состоит в том, что, как правило, установление этого значения происходит в ситуации недостаточности информации, перегрузки ситуации эмоциональными аффектами и дефицита времени.
Аналитику необходимо понять какое значение не удается установить анализанду, и какая потребность стоит за этим значением. Более того ему необходимо установить не только значение, не только потребность, но и меру удовлетворения этой потребности. И что самое главное, аналитик должен избежать своего нарциссического соблазна инфантильного удовлетворения потребностей анализанда, а выполнив функцию контейнирования, вернуть анализанду психические содержания в том виде, когда он сам сможет установить это значение.
Вопрос переноса — это вопрос неизвестного значения, неизвестного смысла.
И задачей психоаналитика является установление этого значения. И не в рамках своих потребностей, а в рамках потребностей анализанда. Это рядовые задачи регулярных сессий клинического анализа. Хотелось бы, чтобы аналитик на сессиях думал о значениях своего анализанда, а не придерживался схем заученных теорий, если, конечно, интересует результат.