Для тех ,кто учиться, и тем кто хочет проверить свою психоаналитическую грамотность. Попытайтесь хотя бы не выпадать из аналитического дискурса до конца статьи, или определите место выпадения( это и есть объем контейнирующей функции собственной психики,а он определяет какой объем вербального материала анализанда аналитик сможет переработать на сессии. Статья-тест ,особенно уже для окончивших обучение Статья всего лишь содержание лекций по теории объектных отношений для второго года обучения. Коллеги ,кто сейчас читает слушателям теорию объектных отношений выскажитесь по представленному материалу и о важности или НЕ важности его для формирования аналитического образования.

Успеха!( статья сокращена т. к. в целом виде не проходить стандарты публикации )

Трудная концепция внутренних объектов
Доклад Роберта Хиншелвуда в Институте Зигмунда Фройда (Франкфурт-на-Майне) «Трудная концепция внутренних объектов (1934–43) и её значение для формирования кляйнианской группы»
Я ограничусь представлением концепции, не прибегая к клиническим иллюстрациям. Судьба любой концепции во многом зависит от своего положения внутри исторического контекста. Я очерчу интеллектуальную обстановку, связанную с динамическими процессами (на индивидуальном, групповом и институциональном уровнях).
Концепция, которую я представлю, называется «внутренний объект» и сегодня вряд ли обсуждается в British Psycho-Analytical Society. Но так было не всегда. Я хотел бы рассмотреть один определённый период в конце тридцатых годов, когда довольно частенько обсуждалась рассматриваемая мною концепция. В тот период произошло два исторических события:
• Прибытие семьи Фрейда в Лондон,
• Формирование внутри British Psycho-Analytical Society специфической группы, из которой позднее выделилась группа Кляйн.
Центральное значение имеет год 1939. Но я, тем не менее, охвачу целый период, простирающийся от 1934 до 1943 года.
Ещё до того было сформировано British Psycho-Analytical Society. В необычайно драматический момент (1926 год) между Меляни Кляйн и Анной Фрейд выявились серьёзные разногласия по поводу проведения детского анализа, которые привели к определённым выводам, обусловленным их различными методами.
Соперничество было длительным, оно даже отразилось на переписке Эрнеста Джонса и Зигмунда Фрейда (Steiner 1985; Freud-Jones 1993). Отклоняющиеся тенденции британцев сдерживались стабильной дружбой Джонса и Фрейда, их взаимной лояльностью. А одновременно Джонс и Фрейд посредством спора обоих женщин реализовали и своё соперничество — точнее, соперничество Джонса с Фрейдом. Смещение Джонсом своей конкурирующей позиции на соперничество своей подопечной позволяло Джонсу и дальше льстить Фрейду в своей обычной тактичной манере, так что их дружба и сотрудничество не пострадало.
Книга Меляни Кляйн «Психоанализ ребёнка» вышла в 1932 году и была с восхищением принята в Англии. И для самой Кляйн, и для британского Психоаналитического общества книга означала огромный успех. Ни один из английских психоаналитиков ещё не написал работы столь убедительной силы и качества. В 1934 году Меляни Кляйн впервые провела обучающий семинар по детскому анализу. Английские аналитики часто ссылались на её книгу. О Кляйн уважительно отзывались не только её приверженцы (Riviere 1936), но и «не-кляйниански» ориентированные аналитики, объединившиеся позднее в independent group (см. напр., Brierly 1934; Stephen 1934; Payne 1937). Searl, единственный детский аналитик в Англии тридцатых годов, располагавший примерно таким же клиническим опытом, добровольно уступил пальму первенства Кляйн (Searl 1932; 1933). Даже её будущие критики признавали эту книгу (Schmideberg 1934; Glover 1933). Не вызывает сомнений то, что на классическую работу James Strachey о интерпретации (1934) в огромной степени повлияла Кляйн и её понимание раннего формирования Сверх-Я.
В 1934 году в британском Психоаналитическом общества наблюдалась поражающая внутренняя гармония, которое гордилось своими научными достижениями, рассматриваемыми большинством членов как заслуга Меляни Кляйн и её работ о детях. Кляйн была лидером, на которого можно было надеяться, что ей удастся добиться славы британского общества и в области научного психоанализа, которое ранее приобрело известный авторитет в качестве организатора психоаналитического движения. На Меляни Кляйн возлагались большие надежды.
Десять лет спустя (где-то в 1944 году) оба враждебных лагеря консолидировались. Глубокие различия взглядов и частенько звучащие личностные упрёки привели к формированию двух отдельных групп аналитиков внутри британского общества. Соперничество с Веной теперь не простиралось на европейский континент, а разгорелось внутри британского общества. Фрейд был мёртв, а Джонс перестал активно участвовать в делах британского общества. Ранее их дружба и необходимость быть вместе позволяла посредничать между фронтами, а теперь столкновения обострились, к тому же речь шла уже не о детском анализе, а касалась всего здания психоаналитической теории. Потеря географической дистанции, действующей в качестве буфера, начала сильно и стойко сказываться на качестве научных дискуссий. Существовали различные формы обучения, и лишь доля политической согласия позволяла сглаживать различия.
Непосредственным результатом напряжённых усилий, предпринятых в 1943 году для разрешения внутренней войны, стала строгая, длительная и ригидная трёхчастная структура обучения, сказавшаяся на всей жизни British Psycho-Analytical Society. История того научного, профессионального и персонального кризиса рассказана в сборнике научных статей, изданных в 1941–45 годах, который издан в 1991 году Pearl King и Riccardo Steiner. Каким образом оказались возможными изменения?
Депрессивная позиция
Ханна Сегал (1979, стр. 77) пишет:
«До определённого времени, до того, как миссис Кляйн не прочитала в Британском психоаналитическом обществе доклад о психогенезе маниакально-депрессивных состояний, говорить об особой кляйнианской школе не было никакого смысла. Скорее имелась единая английская школа психоанализа, имевшая определённые отличия от Венской и Берлинской школ… Но в 1935 году всё начало меняться, после того как Кляйн ввела концепцию депрессивной позиции».
Статья Кляйн о психогенезе маниакально-депрессивных состояний (1935) постольку является поворотным пунктом, что Кляйн описала процессы интернализации, непосредственно опираясь на теории Фрейда и Абрахама о маниакально-депрессивном психозе. При помощи своей теории Фрейду удалось объяснить Сверх-Я как интернализованную версию родителей.
Но в своей теории Кляйн ориентировалась на Абрахама. Интернализация является решающим, основополагающим процессом общего развития личности. Объекты, которые принимаются в личность, позволяют возникнуть внутреннему миру объект-отношений. Такие объекты являются частью чувства Самости, но одновременно они переживаются в качестве отдельных и довольно конкретных объектов, находящихся внутри тела. Свои идеи в прочитанном докладе Кляйн тщательно проиллюстрировала клиническим материалом:
«Например, пациент жаловался на различные соматические страдания, а потом сказал, какие лекарства он принимал — он перечислил, что он делал для своей груди, горла, носа, ушей, пищеварительного аппарата и т. д. Всё это звучало скорее так, словно бы он хотел окружить заботой соответствующие части тела и органы. После этого пациент сказал, что он думает о некоторых молодых людях, за которых он отвечает (пациент был учителем), а под конец рассказал о своих заботах, связанных с членами семьи. Было абсолютно ясно, что различные органы, которые он пытался лечить, отождествлялись с его интернализованными братьями и сёстрами» (Klein, 1935).
Кляйн дополнила теории Фрейда и Абрахама информацией о том, что потеря внешнего объекта сопровождается чувством угрозы для внутреннего объекта. Эта идея переместила внутренний объект в центр внимания. Судьба объекта в душе персоны имеет центральное значение для психической конституции и симптоматики. Поэтому наибольший интерес привлекли процессы интернализации.
Этот доклад, который Меляни Кляйн прочитала на Международном конгрессе в августе 1934 года, пробудил в Вене недовольство. Зато в январе 1935 года, когда она ещё раз прочитала его перед British Psycho-Analytical Society, это вызывало громадный интерес. Хотя члены британского общества отреагировали озадаченностью, они, тем не менее, стремились разобраться в том, о чём конкретно шла речь. Кляйн расширила свой доклад о технических проблемах детского анализа, что положительно сказалось на работе всего Британского общества.
Конечно, статья вызывала дискуссии внутри общества, которые привели к большому замешательству. Депрессивная позиция в современном психоанализе потому занимает столь важную роль, что отмечает развитие от взаимоотношений с частичными объектами к взаимоотношениям с целостными объектами. Когда Кляйн представила свои идеи, в центре находился другой аспект — концепция «внутренних объектов». На научных заседаниях Британского общества обсуждались различнейшие темы, только в период между 1935 и 1942 годами появились девять работ, занимающиеся внутренним объектом и процессами интернализации, семь из которых вначале были прочитаны в качестве докладов перед British Psycho-Analytical Society1.
А, кроме того, существовали и другие неопубликованные доклады2. Тот факт, что эта тема постоянно занимает внимание, может свидетельствовать о трудностях понимания, характерных для концепции внутренних объектов. Правда, постепенно эта тема начинает надоедать. Доклад Schmideberg (1941) и статья Alix Strachey (1941) свидетельствуют о нарастающем неприятии подобного рода дискуссий, обращая внимание на то, что речь идёт не столько о реальном клиническом феномене, сколь о буквоедстве.
Наряду с уважительным, и даже благоговейным приёмом, который снискала работа Меляни Кляйн, раздавались и другие голоса. Восторжённый приём был только одной стороной медали. Неблагоприятная эмоциональная реакция стала замечаться в Британском обществе, в наиболее несдержанной форме она проявилась у дочери Кляйн — Мелитты Шмидеберг, которая недавно (с 1934 г.) начала проходить свой второй анализ у Эдварда Гловера (Grosskurth, 1986). Вскоре и сам Гловер стал принимать активное участие в разгоревшихся спорах, очень быстро переродившихся в личные, некрасивые выпады в адрес Меляни Кляйн. С мая 1935 года такого рода атаки были в повестке дня.
У Кляйн было мало критиков, но и те немногие были переполнены такой огромной враждебностью, что остальным членам Британского общества было мучительно наблюдать за формой, в которой выражалась критика. Не было никаких сомнений, что концепция депрессивной позиции использовалась для личных атак. Личностное соперничество, которое ранее осторожно смещалось на взаимоотношения с Венцами, теперь вспыхнуло внутри Британского общества. Личностные мотивы связывалась с научными и клиническими мотивами. В этот период в Британском обществе, которое ранее уверенно и серьёзно занималось развитием науки, выявились мощные расхождения, ограниченные несколькими членами.
Возможно, Джонс, организовавший совместно с Федерном и Анной Фрейд цикл лекций, прочитанных представителями Лондона и Вены — так называемые «обменные лекции», пытался возвратить прежнюю ситуацию. В 1935 году Джонс прочитал в Вене доклад о женской сексуальности (Джонс, 1935); Роберт Вельдер в конце 1935 года рассказывал в Лондоне о фундаментальных «ошибках» британского психоанализа (Вельдер, 1936); а в 1936 году Joan Riviere прочитала доклад перед Венцами, в котором представила тогдашнее кляйнианское понимание развития в раннем детстве (Riviere 1936b). Правда, этот цикл докладов не привёл к пониманию друг друга. Хотя доклады и были очень информативны со стороны представления взглядов сторон, они вряд ли позволяли сравнить психоаналитическую практику обеих стран, пока цикл вообще не затух.
Эрнест Джонс пытался направить внимание на существование соперничества между Лондоном и Вены. В 1936 году его стратегия провалилась, частично из-за безуспешности «обменных лекций», частично потому, что Венцы были интенсивно заняты другими вещами: краху психоанализа, всё чётче отмечавшемуся в Германии.
Прибытие семьи Фрейд
В 1938 году Фрейду удалось покинуть Вену и 6 июня прибыть в Лондон. Сам Фрейд не принимал участия в жизни British Psycho-Analytical Society из-за своей болезни. Но Анна Фрейд уже 29 июня 1938 года (через три недели после прибытия) впервые посетила научное заседание, и с этого времени стала постоянным гостем.
Анна Фрейд познакомилась с обществом, в котором действительно господствовали необычайные отношения. Огромнейшее доверие было к научным работам, даже если сами концепции отличались запутанностью. Разгорались сильные споры, правда, они ограничивались несколькими членами. Европейский психоанализ сломался под давлением политических событий. Фрейд так писал по поводу 25-ти летнего юбилея Британского общества:
«События последних лет показали, что Лондон является столицей и центром психоаналитического движения» (письмо Джонсу от 7 марта 1939 г.).
British Psycho-Analytical Society продолжало сохранять прочность, в то время как европейский психоанализ на континенте был почти полностью уничтожен. Осознание своей миссии, заключавшейся в спасении Фрейда и его семьи, отражалось и в уверенности, что представляется шанс спасти психоанализ. Но возникали и трудности: если раньше соперничество было с континентом, то теперь проблемы возникли перед собственными дверьми.
Многочисленные Венцы были очень активны и регулярно посещали научные заседания. Неожиданно в Британском обществе стали господствовать совершенно другие отношения, соответствующей явно другой позиции в радикально изменившемся мире. Правда, совершенно ничего не изменилось в диспуте между Анной Фрейд и Меляни Кляйн. Их столкновения, касавшиеся раньше детского анализа, теперь затронуло Британское общество в гораздо более широких рамках.
После прибытия семьи Фрейд события ускорились.
Начальная конфронтация
Вскоре после того, как Анна Фрейд начала посещать научные заседания, Меляни Кляйн прочитала свой второй доклад о депрессивной позиции, называющийся «Скорбь и её отношение к маниакально-депрессивным состояниям». Это происходило в октября 1938 года, а двумя месяцами позже, Susan Isaacs прочитала доклад о Temper tantrums in early childhood and their relation to internal objects (Приступы ярости в раннем детстве и их отношение к внутренним объектам). Этот доклад, который содержит подробные и наглядные клинические иллюстрации, следует понимать как попытку Isaacs внести ясность в запутанные дебаты. Isaacs не открывает тут новую землю. Её работа стремится представить примеры для взаимоотношений с внутренними объектами и для уровня «внутренний мир», который столь огромное значение придаёт концепции депрессивной позиции. В докладе обсуждается в первую очередь материал из детского анализа.
Susan Isaacs исследует детские приступы ярости, тяжёлые расстройства поведения, не соответствующие объективному социальному окружению, и всё потому, что она хочет сделать вывод о предварительной оккупированности каким-либо внутренним состоянием:
«Тогда опасности, существующие во внутреннем мире, воспринимаются столь интенсивно, что на какое-то мгновенье становишься глухим и слепым по отношению к внешней реальности» (Isaacs, 1940, стр. 282).
Не старается создавать «общую теорию внутренних объектов», а только пытается показать:
«Каким путём понимание разнородных фантазий, связанных с внутренними объектами, может бросить свет на феномены приступов ярости».
Не вызывает сомнений, что для её понимания материала, полученного в детском анализе, ключевую роль сыграли фантазии. Isaacs сконцентрировалась на фантазиях о Принятии-в-себя:
«Место, на котором размещаются объекты или откуда они устраняются, столь же важно, как и используемый, специфический объект» (там же, стр. 283).
Isaacs приводит пример 4-летней девочки, которая чуть не задохнулась из-за того, что проглотила свисток брата, пояснив своей няне: «Мне неприятен был шум от свистка, поэтому я его запрятала в себя» (там же, стр. 293) — отчаянная фантазия, пытающаяся удержать под контролем преследование.
Один из пациентов Isaacs (мальчик трёх с половиной лет) выказывает:
«С самого начала анализа огромный интерес к внутренностям предметов, выдвижным ящикам, шкафам, коробкам, газовой плите, электропечи и т. д. Он, например, обнаружил, что фронтальная сторона газовой плиты частично снимается, что туда можно всмотреться… как-то пациент указал на „ломину“, называя так головку укреплённого внутри печи большого болта, и сказал: „Мне это не нравится“. …Ребёнка занимал тот факт, что это „ломина“ была внутри, то есть он проявил тревогу за то, что может иметь внутри себя разломанный, повреждённый пенис» (там же, стр. 285).
Правда, этому сложному и насыщенному идеями докладу не удалось избавиться от недопонимания. В примечании к опубликованной версии Isaacs откровенно призналась, что доклад:
«Оказался слишком сложным и несвязным, мне нужно было поточнее прояснить много разных пунктов, чтобы взаимосвязи стали ясными» (там же, стр. 285, прим.).
Даже опубликованная обстоятельная версия воспринимается сегодня так, словно бы Isaacs проигнорировала отдельные пункты аргументации. Специалисты, сами не исследующие клинический процесс, не смогут понять статью.
В течении первых дух месяцев после прибытия в Англию Анна Фрейд пришёл дважды столкнуться с детальным и сложным представлением в Британском обществе концепции внутренних объектов: 1) вторым докладом Меляни Кляйн о депрессивной позиции и с 2) докладом Susan Isaacs. Последовательное использование кляйнианской техники детского анализа в докладе Isaacs побудило Анну Фрейд быстро вступить в дискуссию, в которой она до сих пор участвовала только заочно. Возможно, у неё были проблемы из-за того, что её никто не просил излагать своих взглядов.
Каким же образом она представила точку зрения классических Венцев перед британским обществом?
Дебаты о сублимации
В дискуссии, начавшейся после доклада Susan Isaacs, Анна Фрейд не участвовала. Да и последующие шесть месяцев она ничем себя не проявляла. Но когда всё зашло слишком далеко, она твёрдо держалась своих собственных теоретических идей. Очевидно, прежде всего, её спровоцировал акцент, делаемый Susan Isaacs на фантазии, так как предметом первого выступления Анны Фрейд была сублимация, причём Анна Фрейд ориентировалась на фундаментальную статью Фрейда, которая была опубликована на эту тему почти два десятилетия назад (Фрейд, 1919е; 1923b). Особенно важен был тот факт, что в одном из описываемых здесь случаев:
«Посредством мазохистических фантазий о избиении сформировалась искуснейшая надстройка дневных грёз, функция которых заключалась в том, чтобы сделать возможным чувство удовлетворённого возбуждения даже при отказе от онанистического акта» (Фрейд, 1919е, стр. 210).
Процесс десексуализации содержит ряд шагов развития, позволяя под конец появление фантазий (грёз наяву). Теперь фантазийная активность может стать независимой от сексуальности, которая является для фантазий побуждающей силой.
По мнению авторши биографии Анны Фрейд этот случай происходит из собственного анализа Анны (Young-Bruehl, 1988). Центральным элементом её анализа было то, что во время пубертатного периода она выдумывала фантазийные истории. Интересным является и испытательный доклад Анны Фрейд, посредством которого она приобрела членство в Венском обществе (опубликован в 1923). Здесь она тоже занимается пациенткой, которая в пубертатном периоде выдумывала и записывала множество прекрасных историй. Скорее всего, она писала о той же пациентке, что и Фрейд, а именно, о самой себе (Young-Bruehl, 1988, стр. 147). Анна Фрейд в нескольких отношениях поддержала фрейдовскую статью о сублимационных аспектах в фантазийной жизни, обсуждая тему фантазии, разбираемую Susan Isaacs, внутри своих собственных теоретических идей: фантазия является десексуализированной, сублимированной активностью, замещающей мастурбацию. В своей статье 1923 года Анна Фрейд различает удавшуюся и неудавшуюся сублимацию:
«Таким образом, фантазии об избиении являются возвращением вытесненного, а именно инцестуозных фантазий-желаний, а с другой стороны — прекрасными историями их сублимации. В фантазиях об избиении находят удовлетворение прямые сексуальные влечения, а в прекрасных историях — те влечения, которые Фрейд характеризовал как „влечения с подавленной целью“» (А. Фрейд, 1923, стр. 155).
Анна Фрейд рассматривает фантазию в качестве продукта либидо, цель которого подавлена. А Susan Isaacs вообще не упоминает в своём докладе о взаимосвязи между фантазией и сублимацией.
Когда потом в июне 1939 года Анна Фрейд делала свой первый доклад перед British Psycho-Analytical Society, она, по-видимому, представила классическое (сформированное ею самой и её отцом 16 лет назад) понимание сублимации как развития фантазии. Так как доклад этот так и не был опубликован, мы не знаем точно, что Анна Фрейд тогда действительно сказала:
«Доклад 1939 о Sexuality and sublimation никогда не публиковался; а возможно речь тут вообще не идёт о докладе в подлинном смысле слова, так как Анна Фрейд частенько читала свои лекции, используя только небольшие заметки, лишь позднее письменно расширяя их. Но материал, который она, по-видимому, использовала в том докладе, гораздо позднее она публиковала в популярных, непсихоаналитических работах» (Young-Bruehl, неопубликованное письмо от 29.8.1989).
Так Young-Bruehl упоминает (1944а, 1944b, 1948). Только эти статьи ни в коем случае не сталкиваются с кляйнианским подходом.
Фактически первый доклад, прочитанный Анной Фрейд в Британском обществе, является откликом на работу Susan Isaacs, посвящённую фантазии. А ещё известен другой исторический факт3. Протоколы British Psycho-Analytical Society показывают, что через неделю после Анны Фрейд на ту же тему сублимации доклад был прочитан Паулой Хайманн. Произошло это 6 июня 1939 года. Так как научные заседания Британского общества обычно проходили один раз в две недели, а в данном случае перерыв составлял всего одну неделю, то напрашивается мысль, что был запланирован симпозиум между Анной Фрейд и Венской группой с одной стороны и прежней группой Кляйн — с другой. Поэтому было бы интересно узнать, что Анна Фрейд действительно сказала в своём докладе, и как мы должны понимать конфронтацию между нею и Меляни Кляйн. Эта ситуация лижет в середине между обменными лекциями 1935–36 годов и позднейшей «дискуссии по разногласиям», прошедшим в 1943–44 годы, которые оказались настолько значимыми, что почти полностью вытеснили рассматриваемые нами события.
Доклад Паулы Хайманн заново поставил всю тему в контекст внутренних объектов, а также «бессознательных фантазий, связанных с интернализованными объектами» (Хайманн 1942, стр. 8). Намерением Хайманн явно было расширение кляйнианской теории внутренних объектов путём включения сублимации. У пациентки, художницы, было чувство:
«Что она скрывает внутри себя чёрта. Этот чёрт гоняет её повсюду, вызывает сильные боли и болезни, подавляет её во всех начинаниях, прежде всего при рисовании, заставляя её делать те вещи, которые она не желает делать» (Хайманн 1942, стр. 9).
Затронутая в названии «проблема» соответствует:
«Элементу внутренней свободы и автономии, которую я рассматриваю как существенную предпосылку для успешной сублимации» (там же, стр. 15).
Целью доклада было описание процессов, посредством которые интернализованный объект становится составной частью Я или (в случае неудачного исхода такого процесса) инородным телом, которые так сказать переживается как «не-Я», хотя и ощущается конкретно локализуемым в Самости. Случай этой художницы показывает, что внутренние объекты (те, которые она ощущает в виде чёрта) фактически парализуют её способность рисовать, то есть сублимирующую активность. Фантазии подавляют сублимацию — они не являются результатом сублимации. В ходе лечения образ чёрта постепенно потерял свою враждебность по отношению к субъекту и был ассимилирован в Я.
Исследовательская группа
Статья Хайманн написана уверенно и с профессиональной деловитостью. Здесь нет ничего от дидактичности, присущей работе Susan Isaacs, поэтому она более убедительна. Возможно, это объясняется тем, что статья является плодом общих усилий. Меляни Кляйн ощутила решение Анны Фрейд осесть в Лондоне как угрозу (Grosskurth, 1986). Она критиковала Джонса, пригласившего семью Фрейда, тревожась за свою работу, посредством которой она всё больше завоёвывала признание британских аналитиков. Для поддержки своего подхода особенно заинтересованные аналитики создали исследовательскую группу, которую Clifford Scott назвал the internal objects group. Впервые её члены собрались 13 января 1939 (Grosskurth, 1986), примерно через месяц после того, как Susan Isaacs своим докладом вызвала смятение внутри Британского общества. Isaacs следующим образом описывает цели исследовательской группы:
«Мы создали для Венцев много трудностей в понимании наших взглядов. Поэтому нужно больше уделять внимание воспитательной стороне нашей работы — нужно стараться формулировать наши идеи так, чтобы, по меньшей мере, преодолевались интеллектуальные препятствия» (цитировано по Grosskurth, 1986, стр. 308).
Позднее, по материалам официальной дискуссии, состоявшейся в 1943 году, мы видим, что Susan Isaacs осуществляет поставленную ею цель проницательно, интеллигентно и настойчиво. Но формирование этой группы было немалым риском, так как если они начнут чётко отграничиваться, то рискуют политически рассматриваться как особая группа, что может привести к исключению из Британского общества. Это было причиной того, что группа оставалась неофициальной и в общем-то игнорировалась. Похоже, что она не имела постоянных членов. Первоначальную идею приписывают Еве Розенфельд. Скотт вспоминает:
«Хайманн, Isaacs (а иногда, как я думаю, и её муж), Rickman, Riviere, я, возможно ещё Эванс какое-то время встречались регулярно(каждые две недели) и находились в постоянной переписке. Кляйн появлялась очень редко» (Scott, неопубликованное письмо от 30.5.1989).
Удивляет то, что Меляни Кляйн редко присутствовала. Но Скотт не упоминает и о Еве Розенфельд. Незнание о том, кто действительно принадлежал группе, а также её поражающе краткая жизнь, позволяют предположить, что группу следует рассматривать как отражение чрезвычайно нестабильной ситуации, сложившейся в 1939 году. Ещё в 1941 году, когда Кляйн жила и работала в Шотландии (Pitlochry), в письме к Винникотту она призвала к формированию дискуссионных групп (Grosskurth, 1986, стр. 330).
По-видимому, стало ясным, что тема «внутренних объектов» нуждается в прояснении и объяснении. Меляни Кляйн писала:
«Психоанализ маленьких детей, которые наделил нас очень точной, ясной, специфически конкретной картиной бессознательных психических представлений, побудил меня использовать понятие, которое, как оказалось, для целого ряда моих коллег не приемлемо и не понятно. Речь идёт о понятии „внутренних объектов“ (internal objects or inner objects), а также о „добрых“ и „злых“ объектах»» (D 16, Melanie Klein Trust papers, Wellcome Library).
Это — фрагмент из недатированного манускрипта, который находится в архиве Меляни Кляйн. Манускрипт состоит из отдельных листочков, которые Кляйн, по-видимому, намеревалась использовать для доклада в одной из формирующихся групп, и носит заголовок Notes re terms «internal objects», «inner objects», etc., «good» and «bad» objects etc.. Текст содержит очень чёткое описание того, что она понимает под «внутренним объектом», а кроме того уточняет различия между этой концепцией и классическим понятием Сверх-Я. Вполне оправдано процитировать фрагменты из этого манускрипта:
«Причина предпочтения этого понятия классическому определению — „созданию в Я объекта“ — заключается в том, что понятие „внутренний объект“ является более специфичным, так как точно свидетельствует о том, как он переживается в бессознательной сфере ребёнка или в глубоких слоях бессознательной сферы взрослых людей. В этих слоях он не ощущается как часть психики в смысле Сверх-Я, в смысле голосов родителей внутри себя. С классической концепцией мы встречаемся в более высоких слоях бессознательной сферы.
Это — резюме того специфического характера внутренних объектов, на А в более глубоких слоях мы ощущаем интернализованный объект как физическое существо или, говоря точнее, как множество существ, которые размещаются внутри нашего тела, прежде всего в животе, вместе со всеми своими дружескими и враждебными акциями. В таком представлении внутреннего объекта немалую роль играют физиологические процессы и ощущения любого типа, как в прошлом, так и в настоящем» (D 16, Melanie Klein Trust papers, Wellcome Library).который Кляйн обратила внимание ещё в своей статье, написанной в 1935 году, когда привела пример пациента, представлявшего один из своих внутренних объектов как живущего внутри него ленточного червя. Акцент делается на конкретном характере внутренних объектов.
Другой цикл заметок носит заголовок Notes about character formation and inner relationships with reference to castration complex. Здесь идеи о характере сформулированы яснее и решительнее, чем в любом из опубликованных ею трудов. Эти заметки содержат, например, детальное исследование неискренности как характерную организацию побуждений влечений, механизмов защит и объект-отношений, позволяющих думать о сегодняшних пограничных расстройствах (Joseph, 1989; Steiner, 1993). Объём исследования составляет 20 страниц, очевидно, они служили основой для доклада, который так и не был написан. Исследование имеет заголовок Study Circle Feb 11, 1942, то есть было написано для её тогдашней группы. Скорее всего, ситуация, заставившая в 1939 году возникнуть небольшим и непостоянным группам, как например internal objects group, изменилась таким образом, что теперь можно было собираться в «исследовательском кружке» с относительно постоянным составом, чтобы обсуждать научные темы, а возможно и принять организаторские меры предосторожности, учитывая сложившиеся политические отношения внутри Британского общества, постепенно всё более обострявшихся. В заметках, написанных для исследовательской группы, Меляни Кляйн исследовала взаимоотношения между внутренними объектами и характером:
«Обратимся, например, к примерам, которые я привела в дискуссии об идеях Скотта по поводу пальца, который пациент видел в галлюцинациях после оперативного удаления. Что это означает для внутренних взаимоотношений? Я утверждала, что палец, когда он галлюцинаторно воспринимается, явно подразумевает внутренний объект, который может оказаться также другой возрождённой персоной. В этой связи я указала на то, что внешние взаимоотношения и внешние объекты или ситуации не просто так переходят во внутренние, как и обратно, а имеют специфический характер, не просто так совпадают друг с другом, а всегда находятся в определённых взаимоотношениях. А что касается пациента Скотта, который галлюцинаторно видел свой потерянный палец, то представленный Скоттом материал позволяет сделать вывод, что пациент говорил о желании своей матери иметь его у себя, когда она умрёт, и, по-видимому, это действительно подтверждается — потерянный палец в определённых обстоятельствах действительно репрезентирует интернализованную мать» (С 68, Melanie Klein Trust papers, Wellcome Library; см. приложение к нашей статье).
Внутренняя, живущая и возрождённая мать оказывается не только копией или репрезентацией внешней, умершей матери. Внутренний объект является отрицанием ампутации пальца, а через расширение — ещё и отрицанием внешней смерти. Одновременно внутренний объект утверждает своё самостоятельное существование. Кляйн говорит, что ампутация и смерть матери являются двумя раздельными событиями, даже если они бессознательно взаимосвязаны друг с другом. Эта очень конкретная галлюцинация является специфическим выражением внутренней жизни, которая столь же реальна, как и внешняя.
Формирование характера
Необходимо было прояснить взаимоотношения между внутренними объектами и формированием характера. Дискуссия о трёхчастной структуре личности, которая не была принята англичанами и была вновь внесена в British Psycho-Analytical Society Венцами, обеспокоила кляйнианцев. Меляни Кляйн считала, что предшественники Сверх-Я организуются с самого рождения. Следовательно, нужно было показать, каким образом формируется структура характера с её позиций. В конце 30-ых годов Кляйн стала рассматривать внутренние объекты в качестве строительных элементов характера.
Правда, позже Кляйн сформировала другой подход, в соответствии с которым на процессе развития, прежде всего, сказываются страхи и механизмы защиты. Но до того как Кляйн сформулировала параноидно-шизоидную позицию, её группа считала, что развитие можно объяснять посредством теории внутренних объектов. Это доказывает другой видный реликт из архивов Меляни Кляйн. Я имею ввиду манускрипт, называющийся «Запланированный отклик на доклад Анны Фрейд о сублимации» — ответ на уже упоминавшийся доклад.
Свой ответ Меляни Кляйн начинает следующими словами4:
«Меня чрезвычайно заинтересовал специфический аспект сублимации и формирования характера, о которых сегодня вечером поведала Анна Фрейд» (С 92, Melanie Klein Trust papers, Wellcome Library Catalogue).
Складывается впечатление, что доклад Анны Фрейд о сублимации концентрируется на доказательстве того, что сублимация является фундаментом формирования характера. Против этого Меляни Кляйн приводит мощный аргумент:
«…Тревога, вызываемая этими бессознательными фантазиями, является причиной подавления как раз тех сублимаций, которые провоцируются мастурбационными фантазиями» (С 92, Melanie Klein Trust papers, Wellcome Library Catalogue; см. приложение к нашей статье).
Утрируя можно сказать, что Анна Фрейд считала, что подавление сексуальности приводит к фантазии (как и к другой активности). А Меляни Кляйн утверждает обратное: Подавление сексуальности вытекает из фантазийной активности. Поэтому мы можем предполагать, что Анна Фрейд считала, что центральный конфликт между нею и Меляни Кляйн связан с различным пониманием сущности фантазии. Первоначально цикл докладов был посвящён бессознательной фантазии. Конечно, внимание кляйновской группы концентрировалось на внутренних объектах. За шесть месяцев до того Susan Isaacs сделала акцент на бессознательных фантазиях, наполненных тревожными внутренними объектами. Анна Фрейд ещё раз сформулировала классическое видение сублимации. Меляни Кляйн отреагировала на это тем, что представила своё понимание роли и воздействия фантазии. А Хайманн привела случай пациентки, чья сублимационная активность была парализована конкретистичными фантазиями о внутренних объектах.
Если мы исходим из того, что эта реконструкция является реалистической, тогда ясно выступают принципиальные различия. Дискуссия оказывает огромное впечатление в результате её напряжённости. Скоординированная последовательность кляйнианских докладов позволяет сделать вывод об интенсивном сотрудничестве, проходившем за кулисами, что свидетельствует о том, что начиналась формироваться особая группа (что видно их существующих документов internal object group).
Я реконструировал дебаты, простиравшиеся с декабря 1938 по июль 1939, преждевременно завершившиеся из-за печального события — смерти Фрейда в сентябре 1939 года. Вскоре после этого Англия вступила во Вторую мировую войну и многие психоаналитики вынуждены были покинуть Лондон.
Я хотел бы завершить мои заметки на задействованности нескольких различных уровней: психодинамических и интеллектуальных процессах, а также индивидуальной, групповой и институциональной динамики.
Заключительные выводы
Не вызывает сомнений, что Меляни Кляйн и Анна Фрейд резко отличались. Соответственно и их отношение к психоанализу было абсолютно разным, как и их отношение к детям, да и установка к своей собственной детскости («дочерности»). Из-за этого Кляйн и Анна Фрейд сформировали различные формы детского анализа и различные идеи о развитии детей.
Вполне возможно, что Эрнест Джонс и Зигмунд Фрейд своё соперничество проявили именно посредством их расхождений. И действительно, соперничество между Британским и Венским обществом частично оказалось проявлением соперничества Джонса с Фрейдом. Так что интрапсихические уровни этих фигур связаны с драмами, которые инсценировались на театре психоаналитического движения, его профессиональных обществ. Из-за недостатка места я не могу здесь детально показать сложность подобного рода интеракций. Но несколько заметок, как мне кажется, вполне уместно высказать в конце.
Групповая динамика: По-видимому, один из обращающих на себя внимание пассажей в статье Биона о группах чётко характеризует сложившееся взаимоотношения, а возможно он действительно имел в виду состояние British Psycho-Analytical Society, когда в 1952 году писал:
«То, что предлагает расщепление для защиты от идеи, угрожающей развитию, можно увидеть в деятельности отщепившейся группы, которая напрасно борется с идеей, так как фактически группа направлена на ту же самую цель. Одна из групп называет себя сторонницей, популяризует признанные идеи, устраняя из неё любое качество, которое потребовало бы для понимания затраты мучительных усилий… А противоположная группа, якобы ратующая за новую идею, оказывается настолько притязательной, что не может больше привлечь к себе никаких новых приверженцев. Таким путём обе группы отклоняются от мучительной конфронтации Примитивного с Более-Дифференцированным, составляющего сущность конфликта развития» (Бион, 1961, стр.117).
Группа Кляйн отграничивается от классически ориентированной венской группы Анны Фрейд. Мы может рассматривать возникшие дискуссии и формирование групп как результат встречи с напряжённостью, спровоцированной с одной стороны обязанностью инноваций, а с другой стороны — благоговением перед преходящим. Смотря с позиции Биона, формирование группы Кляйн является попыткой (возможно, излишне легкомысленной) реализовать себя без учёта реакций общества. А деятельность Анны Фрейд, наоборот, пребывавшей в непоколебимой лояльности к творениям её отца, ориентировалась на прошлое:
«Её усилия исследовать и изменить общую картографию психической жизни, картографию, которую создал её отец, не были оригинальными в том смысле, что открывали неизвестную территорию. Но зато открытия Анны Фрейд наделяли таким чувством целостности или интегрированности, на которое не был способен никто из её поколения» (Young-Bruehl, 1988, стр. 461).
Такая задействованность индивидуальной и групповой динамики имеет большую важность. На ней делают акцент King, Steiner (1991), которые, прежде всего, концентрируются на роли власти. Конечно, распределение пациентов и кандидатов в психоаналитики является значимым аспектом политики British Psycho-Analytical Society. Но существуют и другие, а именно бессознательные аспекты.
Коллективные страхи: Личностные проблемы могут иметь строго индивидуальный характер. Но имеются также навязчивости и страхи, присущие деятельности любого аналитика. Eisold (1994) исследовал некоторые из тех факторов, которые позволяют возникать и укрепляться внутри психоаналитических обществ отдельным группам и расщеплению: специфический характер деятельности и стиль психоаналитических учреждений, а также индивидуальное отношение к самому психоанализу.
В группах активен не только страх, связанный с работой, в определённые исторические моменты всё учреждение охватывается определёнными проблемами. В нашем случае такая трудность связана с судьбой психоанализа в Европе, спасением семьи Фрейда и особенно его смертью. Всё это события, которые пробудили в изолированном британском обществе огромную тревогу за выживание психоанализа.
Эти совпадения (связанный с работой страх и проблемы, выступающие в определённые исторические моменты) спровоцировали появление феноменов, которые коснулись всех членов; или, говоря точнее, психоаналитическое учреждение проявило координированное поведение, посредством которого:
«Организации не только предложили возможность коллективной деятельности, но и предоставило „социальные формы защиты“, возможность для проработки тревоги членов Британского общества, осуществляя это заговорщицким, незаметным способом» (Eisold, 1994, стр. 787).
Как и Бион, Eisold утверждает, что расщепления внутри психоаналитических организаций представляют собой социальные механизмы защиты. Поэтому тезис моей статьи гласит, что строго изолированные друг от друга подгруппы внутри Британского общества следует рассматривать не только как реакцию на соперничество между Меляни Кляйн и Анной Фрейд.
Роль концепции внутреннего объекта: Я описал историю этой концепции для того, чтобы показать сконцентрированность здесь индивидуальной и групповой динамики, а также тревоги внутри Британского общества. Чтобы сохранить свою групповую идентичность по отношению к Венцам, будущие кляйнианцы объединились в 1939 году вокруг вызывающей замешательство концепции внутреннего объекта. Формирование происходило в течение шести-семи месяцев, после того как Британское общество «интернализовало» семью Фрейда. Складывается впечатление, что одна из клинических проблем, разрешение которой казалось полезным, случайно предлагалась для того, чтобы организовать водовороты личной и групповой динамики, вынужденно спровоцированные историческими событиями.
Хотя свои окончательные выводы кляйнианская группа представила остальному обществу, подробное обсуждение очевидно осталось за границами общего форума Британского общества. Так что большого понимания со стороны других подгрупп достичь не удалось. То, что заседания, исследовательские группы и семинары всё чаще предлагались для ограниченного круга персон и имели всё более частный характер, привело к исчезновению совместной научной активности. Различающиеся научные выводы углубляли ещё больше взаимную враждебность. Как только разрыв между обеими группами стал очевиден, стало неизбежным выставление враждебных рубежей. А наиболее сильно взаимную отграниченность обострила необычайно трудная концепция внутреннего объекта.
Профессиональные позиции, переход от общественных к частным дискуссиям и специфическая динамика, сформировавшаяся как реакция на коллективную напряжённость и групповой стресс, позволили в период 1939–43 годов сформироваться чётко определяемой группе кляйнианцев, организовавшейся посредством концентрации на концепции внутреннего объекта.
Взаимовоздействия: К моей реконструкции прозвучавших докладов можно добавить статью Susan Isaacs, написанную в 1943 году о The nature and function of phantasy. В статье подробно обсуждаются пункты, которые затронула Меляни Кляйн, когда в 1939 году описывала значение и воздействие бессознательной фантазии в ответ на высказывания Анны Фрейд. Своей статьёй Isaacs открыла официальный цикл научной дискуссии в рамках «дискуссии по разногласиям». Вначале научный комитет, организовавший эти научные дебаты, запросил статью о роли интроекции и проекции объектов в раннем детстве (The role of introjection’s and projection of objects in the early years of development). Не вызывает сомнений, что комитет пытался ещё раз прояснить концепцию внутренних объектов. Правда, складывается впечатление, что «дебаты о сублимации» 1939 года заставили кляйнианцев придавать более фундаментальное значение не внутренним объектам, а роли бессознательной фантазии. Это — пункт, где сказывается влияние Анны Фрейд на группу Кляйн.
Если всё происходило именно так, то тогда нам понятны не только усилия всё большего приближения к истине. На формирование представлений и ценностей, за которые ратовали соответствующие группы, сказывалось влияние другой группы. Таким образом, разделение обоих групп было связано с взаимозависимостью. Свои различия они формировали во взаимном диалоге. А определяющей в организации индивидуальной и групповой динамики была роль, которую сыграла рациональная научная дискуссия о внутреннем объекте.
Сегодня в Британском обществе вряд ли обсуждается концепция «внутреннего объекта». Есть члены, которые используют это понятие так, как его вначале понимала Меляни Кляйн. Другие, известнейшим среди них является Джозеф Сандлер (1990), рассматривают его как эксцентричную форму разговора о внутренних репрезентантов внешней реальности. А кое-кто так и вообще или не использует, или не понимает этого понятия. Группы и индивидуальная психодинамика теперь организуются вокруг иных проблем.
Концепция внутреннего объекта остаётся важной составной частью кляйнианского понимания примитивных процессов. А другим и столь же важным аспектом является историческое значение понятия внутреннего объекта для структурирования Британского общества за прошедшие пятьдесят лет.
Благодарность: Я благодарю Riccardo Steiner за его важные замечания по поводу первоначальной версии этой статьи, которые существенно повлияли на мои выводы.
Объект
Концепция объекта в ходе развития психоанализа претерпела несколько раз существенные изменения, именно потому и необходимо каждый раз тщательно обращать внимание на то, в каком контексте применяется это понятие. Первоначальная концепция Фрейда базировалась на гипотезах из теории влечений. В «Трёх очерках по сексуальной теории» (1905) Фрейд характеризовал влечение тем, что оно имеет цель и объект. Персону, от которой исходит сексуальная притягательность, Фрейд назвал сексуальным объектом, а действие, требующееся осуществить для удовлетворения влечения,— сексуальной целью. Поэтому объектом влечения будет то, на чём и посредством чего влечение может достигать своей цели. Наиболее вариабельным из всех характеристик влечения является объект, так как единственное требующееся для него качество — способность давать удовлетворение. Объект и цель не постоянно привязаны друг к другу, их можно разделять. Именно таким образом в случае перверзии сексуальный объект и сексуальная цель полностью отделены друг от друга, и даже может происходить замена типа объекта. Таким образом, объект в психоанализе отличается своей изменчивостью, отсутствием идентичности с самим собой. С одной стороны объект определяется структурой влечения и частичных влечений, а с другой стороны — судьбами влечений. До появления структурной теории (1923) объект имел либидозную природу, он претерпевал превращения в рамках развития либидо у субъекта, не оставаясь одним и тем же. Появление Я-психологических представлений позволило начать рассматривать объект в его сохраняющихся качествах и аспектах. Но от этого понятие объекта отнюдь не стало менее сложным. Ведь мы различаем внутренние и внешние объекты, частичные и целостные объекты, реальные и фантазируемые (или галлюциногенные), биологические и психические объекты.
И при всём при этом необычайно важно разобраться в том, каким образом объекты проявляются в психической области. Психоанализ рассматривает объекты в качестве представлений, то есть следов памяти, остающихся от восприятия внешних объектов вместе с неотделимыми от них ощущениями. Подобного рода репрезентанты (представители) объектов представляют во внутреннем мире субъекта мир внешних объектов. Психические репрезентанты могут как соответствовать реальному миру, так и довольно часто изменяться под воздействием фантазийной деятельности.
В современном психоанализе с доминированием теоретических подходов Я-психологии в центре внимания обычно находится объект либидо. Посредством этого, не отказываясь от концепции объекта, присущего теории влечений, можно развивать теорию объект-отношений, в которой легко учитываются потребности субъекта в отношениях с объектами. Таким образом, речь теперь не ограничивается исключительно потребностью субъекта в снятии у себя напряжённости влечений. Ещё в работе «Влечения и их судьбы» (1915) Фрейд писал: «Нельзя оперировать отношениями любви и ненависти для описания отношений влечений к их объектам; любовь и ненависть характеризуют отношения к объектам у целостной Я-структуры».
Трудность для читателя, плохо разбирающегося в психоанализе, заключается в том, что «объектом» с психоаналитической точки зрения не является предмет, то есть, им не является персона (человек).
Объект-отношение
Здесь имеется ввиду отношение между каким-либо субъектом и каким-то объектом, причём речь идёт о результате целостного процесса развития, типе установки к объекту и способе его видения, а кроме того, сюда ещё включаются и определённые защитные процессы.
Новорожденный отличается своей недифференцированностью, поэтому у него невозможно обнаружить какие-либо объекты или объект-отношения. Только в 6–12 месяцев наконец-то формируется первый либидозный объект. Различают три ступени развития объект-отношений: безобъектная (дообъектная) ступень, ступень предшественников объекта и, наконец, ступень собственно либидозного объекта. Первые месяцы жизни проходят под знаком самосохранения, что вообще возможно только при покровительстве матери. Отношения младенца с матерью характеризуются асимметричностью, это поистине абсолютно не равные партнёры. Огромная зависимость ребёнка вообще не оставляет никакого места для независимости, по Зиммелю перед нами диадное отношение (симбиоз). С нарастающей соматической и психической независимостью младенца от внешнего мира под воздействием процессов созревания и развития первичная нарцизная установка Самости начинает медленно замещаться отношением к либидозному объекту. Говоря на прежнем языке Фрейда, произошёл переход от автоэротизма к объект-любви. После того, как источник наслаждения для ребёнка был представлен его собственным телом, являвшимся первым сексуальным объектом, ребёнок осуществляет переход к выбору внешнего объекта.
У Фрейда мы вряд ли найдём использование концепции «объект-отношений», разве что в смысле объект-отношения со стороны сферы Я, то есть Фрейд здесь выходит за рамки концепции объекта, типичного для теории влечений, близко подходя к современному пониманию объект-отношений. Не стоит забывать, что психоанализ не рассматривает реальные отношения к внешним объектам (во всяком случае, не делает на таких отношениях акцент). Большее внимание психоанализа привлекает способ, которым реальный объект из внешнего мира отражается во внутренней реальности субъекта, испытывая под воздействием фантазии разнообразные модификации. Речь идёт об отношении субъекта к своим внутренним объектам, а не отношениях между субъектом и внешними объектами (интерперсональные отношения). Так что вряд ли стоит считать теорию объект-отношений социальной психологией.
Типы объект-отношений
Наряду с исследованием объект-отношений субъекта к объекту влечений или любви психоаналитическая клиника провела ещё и дифференциацию типов объект-отношений в зависимости или от фазы развития либидо, или от формы проявляемой психопатологии. Так, например, оральный тип объект-отношений характеризуется тенденций к присваиванию (присоединению) объекта, а соответственно и каждый объект будет оцениваться по степени его пригодности и его желанию оказаться присвоенным. В анальном типе объект-отношений огромную роль играют упрямство, склонность к взрывам ярости и мстительность. У персоны может наблюдаться и проявление разных типов объект-отношений, которые могут комбинироваться по-разному.
Потеря объекта
Потерей объекта называется фактическая потеря любимого человека в результате расставания, болезни или смерти. Следовательно, речь тут идёт чаще всего о потере одного из хороших внешних объектов, событие, влекущее за собою интроекцию и скорбь. Во внутреннем мире индивидуума потеря объекта может также относиться к предстоящей потере любви, без того, чтобы действительно наступала реальная потеря или опасность потери объекта любви. Как реакции на опасность потери объекта можно рассматривать фобии самого раннего детства, типа страха оставаться одному в квартире, страху темноты, страху незнакомых людей. Но собственно реакцией на потерю объекта является боль, а страх — это реакция на опасность, которую появляется вместе с потерей. Скорбь возникает вод влиянием проверки на реалистичность, проверки, которая показывает необходимость расставания с объектом, переставшим существовать. В работе скорби происходит устранение привязанности к потерянному объекту.
Выбор объекта
Делаемые осознанно выборы любимой персоны (объекта любви) испытывают на себе очень большое влияние бессознательных факторов, не малую роль здесь играет и возможность удовлетворения желаний и влечений. Выражение «выбор» отнюдь не означает возможность принимать свободное, осознанное решение, скорее можно говорить о его детерминированности индивидуальной историей жизни и развитием. Выбор объекта означает не только выбор определённой персоны, но и имеет определённый тип, играющий довольно важную роль.
В 1914 году (в работе «О необходимости введения понятия „нарцизм“») Фрейд показал два типа выбора: тип поиска поддержки (анаклитический тип) и нарцизный тип. В первом случае объект любви выбирается под давлением бессознательного желания достичь пассивного удовлетворения, то есть по прообразу родителей: кормящая женщина (мать и замещающие её персоны) и защищающий мужчина («Я хочу тебя иметь!»). За нарцизным выбором объекта («Я хочу быть таким как ты, или ты должен быть таким как я!») в качестве прообраза стоит нарцизное отношение к своей собственной Самости. Любят то, что напоминает о себе (выбирают самого себя) настоящем, прошлом, будущем, персону, которая была частью своей собственной Самости. Нарцизный выбор объекта базируется на степени близости со схожим объектом, а анаклитический — на своём отличии от объекта.
Частичный объект
Карл Абрахам («Очерк истории развития либидо, часть III: Начало и развитие любви к объекту», 1924 г.) считал, что либидозные цели частичных влечений тесно связаны с развитием целостных объект-отношений. Для Абрахама отношения с частичными объектами являются одной из ступенью на пути к развитию любви к целостному объекту. Частичное влечение, значение которого разрабатывается прежде всего психоаналитиками школы Меляни Кляйн, учитывает не целостный объект, а только его часть, например, грудь, пенис, анус и т. д. Объект при этом не воспринимается как весь человек с присущими ему потребностями и чувствами, столь же важными для объекта как и для субъекта. В частичном объекте усматриваются лишь те аспекты, которые позволяют удовлетворить соответствующие потребности исключительно одного субъекта. (Так, например, младенец вначале воспринимает мать исключительно как «удовлетворяющий его потребности частичный объект», то есть только грудь, но не всю персону матери). Однако для Меляни Кляйн и частичный объект в фантазии младенца обладает всеми качествами целостного объекта. 

Автор — Э.А.Ливинский